Сага о филфаке

Те, кто хочет заниматься наукой, думают, что это сложно и не для всех, что надо заниматься только ею и ничем другим. И они правы. Эта история о том, как увлечение древностью может поглотить настолько, что от реальной жизни почти ничего не останется. Но так ли это страшно ? Мы поговорили со студенткой 2 курса Машей Орловской и вот что узнали

— Как ты поняла, что саги — это твое?

— Это пошло с глубокого детства: моя мама обожает фэнтези, у нас дома всегда было бесконечное количество абсолютно дурных и плохо написанных фэнтези-книг разного генезиса. Однажды я поняла, что этим можно заниматься, но это было уже ближе к окончанию школы, когда я прочитала «Круг земной». Это было абсолютно прекрасно осознавать. Также я смотрела видео на «ПостНауке» своих будущих преподавателей, в том числе и Ф. Б. Успенского. Это, несомненно, внесло определенный вклад. Я поступила на филологию и на 1 курсе столкнулась с невозможностью сразу же заниматься тем, чем хотелось — не было предусмотрено подходящего НИСа. Когда-то я думала, что медиевистикой вообще нельзя заниматься, будучи филологом, и что это имеет большее отношение к истории, нежели непосредственно к изучению текста. В школе у меня было ложное понимание этого, а потом оказалось, что все можно и даже нужно. Это странно, но я никогда особо не училась за неимением какого-то конкретного стимула.

— Твое увлечение сочетается с повседневной жизнью?

— Саги, как и любая другая область научных интересов — это не просто увлечение. Суть в том, что ты этим горишь и этим живешь, это твое весьма условное призвание, и никакой другой жизни у тебя, в принципе, нет. Если у тебя есть партнер из схожего поля, в какой-то момент вы начинаете обсуждать какие-то конкретные кейсы, даже в бытовых ситуациях. Выясняется, что вам хочется обсудить какие-то формулы — и вы садитесь и долго о них дискутируете. Один мой друг из академии как-то сказал, что чем больше человек увлечен наукой, тем более он инфантилен. Я согласна с этим — в бытовых вещах я полный ноль, потому что в моей голове люди из 10 века. Вы ими горите, и вам это реально интересно. Это не работа, а просто ваша жизнь. При этом, если у партнера такая же сфера интересов, как и у вас, да еще и такая нетипичная — вам очень повезло. Обсуждать интереснее вдвоем, получается коллаборация мнений, позиций и подходов.

Также постоянно бывают ситуации, когда я сижу в баре с кем-то из нашей скандинавистской тусовки, и мы просто внезапно начинаем обсуждать работу. В феврале мы ехали на такси с моей подругой из магистратуры, которая также занимается исландскими сагами. Мы стали увлеченно обсуждать какую-то методологическую тонкость, и тут водитель поворачивается и говорит: «Ну девушки, ну отдохнули, может, хотя бы сейчас о работе не будете?»

Я не умею элементарно отдыхать, бездельничать и прокрастинировать. Мой самый большой кошмар — весь день провести дома. Когда мной не было бы ничего сделано, а голова не была бы чем-то забита. Я все время либо работаю, либо пью, либо занимаюсь ерундой, типа чтения фанфиков и бьюти-блогов. Чтобы расслабиться, мне нужен либо алкоголь, либо переживание за несуществующих персонажей, которое считается довольно инфантильным увлечением.

— Какой период учебы был самым продуктивным для исследований?

Главный период научной активности пришелся на осень этого года. Мои серьезные отношения разваливались, и мне не хотелось буквально ничего. Я просто ходила в универ, читала научные публикации, которые давно хотела прочесть, заваливала себя тоннами работы, лишь бы не выдавалась свободная минута. Это помогало мне не думать о проблемах. В итоге произошло вытеснение работой всего дурного в моей голове. Этот период дал мне больше всего, был самым продуктивным, в том числе и в учебном плане, потому что обычно я не слишком много времени уделяю непосредственно университетской программе. Отчасти для меня околонаучная деятельность в бакалавриате — это про нестабильность и умение подорваться, про умение наплевать на себя и понять, что ты будешь делать то, что удачно подвернется. Взяли тебя на 2 конференции в Питере — здорово, больше у тебя нет заначки!

— Как выглядит твой распорядок дня?

— Моя проблема в том, что я нестабильный человек. Я не могу работать как все, не могу планировать время как «сейчас я посижу до 5 в универе, потом поеду в библиотеку, потом поеду домой, позанимаюсь своими делами». У меня нет «своих дел». У меня нет хобби. Иногда кажется, что за душой ничего, кроме средневековых людей. Это не очень здоровые отношения с жизнью, и хоть я говорю об этом, но не осмысляю. Точнее, не хочу осмыслять это до того момента, на котором наступает некоторая «стадия принятия».
Обычно я каждый день отправляюсь куда-то поработать: или в библиотеку, или в кофейню, если мне не нужно быть на парах. Что делаю вечером — решает случай, никогда не строю планов. Существенным было перестать работать или же учиться дома вообще, оставив это пространство сугубо для сна, так как я редко когда добираюсь к себе не поздним вечером.
У меня был опыт работы фриланс-художником, что было связано с большим количеством времени дома за компьютером, но мне сейчас противен этот «мир», и я не хочу туда возвращаться. Иногда кажется, что больше вообще ничего не интересно.

— Есть ли хорошие стороны в академической жизни?

— На самом деле, несмотря на некоторую пессимистичность моего рассказа, есть бесконечное количество хороших сторон. Не стоит забывать об амбициях ни в коем случае, здесь такой подход можно назвать ключевым.
Если ты также «горишь», то, возможно, у тебя будет самая потрясающая компания из всех, что случались в течение жизни. Как сказала моя научница, главная проблема древников — одиночество. Ты одинок до определенного момента, пока не попадаешь в коллектив. Мне просто очень повезло с тем, что он у меня есть, а такое случается не со всеми. Когда мы пересекаемся — нам просто прекрасно вместе и работается, и отдыхается. Необязательно обсуждать свои исследования, мы просто разговариваем, и я понимаю, что меня поймут.

Во-вторых, не нужно намеренно снижать свою лексику, чтобы быть понятым. Это довольно крупная проблема — например, когда мой мастер по маникюру спрашивает, как у меня жизнь, и я ей рассказываю, она периодически спрашивает, что значит то или иное слово. В этот момент я понимаю, что в моей жизни что-то пошло не так. Я не могу нормально общаться с людьми вне академии, потому что ни мне с ними, ни им со мной не интересно. С этим ничего не поделаешь. Главное, что у меня есть люди, с которыми у нас полное взаимопонимание, и общение с ними становится привычкой, поскольку университет позволяет в принципе не фиксировать встречи, людей ты встречаешь как в нем, так и за его пределами, как в библиотеке, так и на докладе, о посещении которого никто и не думал договариваться. Это мой «дивный новый мир», за счет которого я, тем не менее, от остального несколько «отщеплена», но так жить даже комфортней.

 

Есть что сказать?

Стань первым!

200
wpDiscuz