«Стряхни с себя догматизм своих же понятий»: Философия ВШЭ

«Разве не полезно порой стряхнуть с себя догматизм своих же понятий?»

Искреннее подробное интервью с выпускником факультета Философии НИУ ВШЭ, которое можно разбирать на цитаты и перечитывать снова и снова как качественное и всеобъемлющее эссе.

– Расскажи, пожалуйста, почему ты в итоге остановился на Философии ВШЭ? Сложно ли было поступать?

Изначально мой выбор был до некоторой степени предопределен ожиданиями родителей, которые с девятого класса активно обсуждали перспективы и актуальность юридического образования. Поэтому старшая школа у меня прошла под девизом олимпиад по праву, которыми, однако, я довольно быстро пресытился. Возможно, этому поспособствовало и отсутствие крупного успеха – олимпиады я не выигрывал, предмет казался сухим, и азарт постепенно угасал. Непосредственно перед поступлением я рассматривал университеты разных городов, среди которых были прежде всего Москва, Санкт-Петербург и Казань. Спектр специальностей ограничивался моим набором предметов ЕГЭ (русский, история, обществознание, английский язык), который быстро выдает во мне кондового гуманитария. Насчет университетов: Казанский привлекал своей близостью к моему дому (Уфа) и наличием новых, доставшихся от недавно прошедшей олимпиады, общежитий. Плюс, там постепенно налаживается международный обмен и есть сильные кафедры. СПБГУ не был столь притягателен в плане жилья, да и отзывов об обучении я слышал немного (наслушался уже после поступления в Вышку), но сама северная столица обладает характерной творческой атмосферой и потому заставляет задуматься. Ну а с Москвой все и так понятно – центр метрополии, «все дороги ведут в Рим», ну и т.д.

Здесь стоит сразу отметить, что благодаря своему отцу, на тот момент школьному учителю по истории и обществознанию, и матери, профессору кафедры политологии, социологии и философии в БАГСУ, у меня складывалась исключительная предиспозиция к поступлению в московские вузы – образование должно быть качественным, желательно по европейским стандартам, и вдали от дома. В отношении последнего пункта я, конечно, утрирую, ибо мой переезд доставил порцию переживаний родным, а ведь учеба предстояла не за рубежом! Но можно сказать, что Вышка была ориентиром этого «качественного» образования – особенно это касалось уважительного отношения между студентами и университетом. Ну и возможность стажировок тоже всегда прельщала, хотя я до сих пор не опробовал ее на себе.

С поступлением в Вышку была одна проблема – сумма моих баллов по ЕГЭ внезапно оказалась весьма скромной, если сравнивать с другими абитуриентами. Как я уже обмолвился, по олимпиаде я не прошел. Хотя бы поэтому все варианты юридических и социальных наук сразу были отброшены, а на горизонте появилась философия! Как потом часто отмечали наши преподаватели, на философский факультет «залетают» люди, совершенно не подготовленные к специфике предмета и «промахнувшиеся» мимо своего направления. Что забавно, и моя траектория поступления похожа на случайность. Меня утешает, что сама идея свободы предполагает признание случайности. По прошествии нескольких лет стало еще сложнее определить, где во всем произошедшем был замысел, родительские научения и стратегическое планирование, а где фантазия, внутреннее чутье и случай.

– Большая ли в итоге была нагрузка: количество лекций, домашних заданий, проектов?

– Значительную роль на первых порах играли лекции, во многом благодаря новизне и интересной подаче материала. Обычно учебный день состоял из трех-четырех пар, а в одном модуле было до пяти предметов. Не думаю, что это значение сильно отличается от других гуманитарных направлений. Семинары играли еще большую роль (логично!) и проходили в формате обсуждения заданных фрагментов из текстов. Порой нам предлагали выступать с докладами, но мы стремились уйти от этой популярной и одновременно мало полезной методики.

Нагрузка была посильной, особенно когда сравниваешь с другими направлениями обучения (знаю, ибо у нас были люди, которые переводились с программной инженерии). Гуманитарные дисциплины подразумевают постоянную работу с текстами, которые льются на ученика непрекращающимся потоком (иногда и до самой смерти!). Выживает только тот, кто умеет быстро переваривать тексты, запоминать ключевые моменты и увязывать их в единое целое. Влияет также уровень общей эрудиции и мотивация конкретного человека. Хотя бы с мотивацией у меня проблем не было, и поэтому учеба казалось занимательной, по-своему полезной и ценной.

Домашние задания представляли собой чтение текстов, конспекты, ответы на вопросы или эссе. Все это посильные задания и могут быть выполнены с разной степенью педантизма. В один день можно состряпать две плохеньких домашки-конспекта, но одну хорошую главу для своего эссе – все зависит от темпов и потребностей. Кстати, после нескольких лет слово «эссе» звучит примерно, как «заметка» в блокноте. Возможно, это плохой знак (для меня), но так действительно проще писать (словенский философ Славой Жижек. – прим. ред.). Даже практика составления конспектов, некогда казавшаяся дичайшим рудиментом школярского менталитета, оказалась весьма продуктивной и оправданной – после прочтения стольких текстов в голове может образоваться непредвиденных объемов каша, которая требует соответствующей работы по ее размешиванию и структурированию. Еще я теперь понимаю, что в успешном выполнении задач не последнюю роль играет хорошее зрение, комфортная рабочая обстановка и т.д. и т.п. Никогда не поздно начать ценить то, что имеешь.

– Как выстраиваются отношения с преподавателями: насколько они предвзяты, как тебе кажется; достаточно ли они профессиональны?

Преподаватели у нас делятся на чудесных и замечательных: к первым нет никаких вопросов, тогда как ко вторым есть определенные замечания, которые решаются в индивидуальном порядке. Вообще, тема преподавателей до некоторой степени болезненная: будучи основными проводниками знания в университете, они во многом определяют то, кем в итоге становятся ученики. Разумеется, сами преподаватели стремятся скинуть с себя эту ношу и сказать, что процесс обучения полностью зависит от самого ученика. Я не очень согласен с этим тезисом. Один из наших преподавателей всегда говорил, что главная задача профессионала – привить любовь к предмету. Однако, так получается, что с задачей «увлечения» справляются не все педагоги. Можно ли предъявлять им какие-то претензии только на этом основании? Это спорный момент, ведь нередко они являются еще и активными исследователями. Это все по поводу профессионализма.

От себя могу сказать, что многие преподаватели произвели на меня большое впечатление своей языковой и общей эрудицией, а отдельные мысли и даже речевые обороты отпечатались в памяти (особенно те, которые Петр Резвых использовал в своих лекциях по немецкой философии). Во многом поэтому у меня нет оснований для серьезных претензий. Конечно, леваки и сторонники критической теории уличили бы меня в безбожной апологетике режима, но ведь и критика должна быть обоснованной и детальной – по отдельным пунктам действительно были и остаются проблемы, но в целом «полет нормальный». Важно, что Вышка тем и отличается — причем, в магистратуре еще больше, чем в бакалавриате — от некоторых других университетов, что есть возможность выстроить диалог на взаимовыгодных условиях: договориться насчет учебного плана, скорректировать набор текстов, предложить свои варианты, наконец, провести дополнительное занятие в свободное время.

Насчет предвзятости. Здесь имеет место специфика гуманитарных дисциплин – как можно объективно оценивать знания или навыки человека, если критерии оценивания не заданы формально? То есть, они, конечно, заданы и расписаны на множестве листов в соответствующих документах, но кому от этого легче? На оценку влияет множество факторов, которые разнятся от одного преподавателя к другому: для кого-то важны письменные работы, кто-то смотрит на посещение и ответы на семинарах, а кто-то оценивает исключительно на экзамене и уже «по гамбургскому счету». На всех стадиях имеется потенциальная возможность для выставления необъективной оценки. У меня были слабые работы, за которые я получал заслуженно слабые оценки. Но несколько раз было и так: за, как мне казалось, слабые работы я получал хорошие и даже очень хорошие оценки. Можно ли из этого сделать вывод, что меня оценивали предвзято? Мне сложно судить. Ну и самое главное – всегда же можно обоснованно спорить. Это бывает непростой задачей, поскольку уровень компетентности совершенно различен, но были прецеденты успешных, скажем так, «реституций» авторитета и оценок.

– Что можешь сказать об окружении (люди, администрация, учебный офис) и корпусе?

– Мне всегда импонировали люди, во-первых, с гуманитарным бэкграундом, во-вторых, зацикленные не столько на карьере и успехе, сколько на внутреннем развитии. Впрочем, с высоты моего опыта я понимаю, что финансовую составляющую нельзя сбрасывать со счетов, равно как и забивать на заполняемость CV. В процессе обучения я столкнулся с очень разными персонажами, на фоне которых ребята с моего факультета всегда казались интересными собеседниками, хотя порой немного фриковатыми. Могу сказать прямо, что коммуникации обычно сопутствовала теплая и дружелюбная атмосфера, по которой теперь, уже будучи выпускником, иногда скучаешь. Была возможность беседовать неформально и с преподавателями, кататься к ним на дачу или засиживаться допоздна после пар – это же очень здорово! Хотя, сказать по правде, я далеко не всегда проявлял активность в подобных занятиях. Не совсем понятно, почему. С администрацией корпуса я каких-то запоминающихся контактов я не имел, а вот учебный офис оставил только положительные воспоминания. В «учебку» можно было обращаться по любым вопросам, а расписание добропорядочно присылали на почту (были времена, когда РУЗ (электронная система планирования учебных занятий – расписание, оформленное на сайте и в приложении. – прим. ред.) еще не изобрели).

С самого первого года занятия у меня проходили на Басманной, поэтому для меня этот корпус является местом привычным и даже обжитым. Поговаривали, что прошлый корпус философов (на Трехсвятительском, если не ошибаюсь) был более уютным и расположение имел роскошное. «Басмач», как его теперь иногда называют, заслуживает более взвешенной оценки, ибо в нем есть ряд недостатков: узкие спиралевидные коридоры, где легко образуется затор из человеческих тел и также легко исчезает свежий воздух (эта же проблема актуальна и для аудиторий); долгое время отсутствовала столовая и возможность расплатиться карточкой в буфете; после объединения всех гуманитарных направлений в рамках нескольких корпусов Басманной там стало прямо-таки тесно. Хотя возникшая плотность может быть охарактеризована положительно – это один из популярных аргументов в пользу существования города как такового (больше контактов, идей и инноваций). Но ко всему привыкаешь! Особенно к хорошей библиотеке с читальным залом. А еще ребята и даже некоторые преподаватели постоянно крутят кино по субботам.

– Какие языки изучаются у вас? Хорошее ли преподавание конкретно языков?

Английский язык у нас был на протяжении первых двух лет. Не могу сказать, что сильно помогло, но какая-то практика лучше, чем никакая. Причем навык чтения повышался сам собой, поскольку исследовательская литература в основном на европейских языках. Еще были древнегреческий и латинский в равных долях на первом курсе, т.е. сначала один, потом другой. Хотелось бы похвастаться своим знанием, но опять же вряд ли получится. Разумеется, теперь я распознаю стихотворения Вергилия и корни отдельных слов, но какого-то глубинного понимания не обрел – да и откуда? Для этого нужны месяцы кропотливой работы. Для меня это был интересный и полезный опыт, который со временем покрылся пылью и теперь нуждается в процедуре «анамнезиса».

Начиная со второго курса, преподавался курс иностранного языка по выбору – для меня это французский, а еще были немецкий и испанский. Только сейчас я понял, что учил французский на протяжении трех (!) лет. Даже удивительно, что у меня нет чувства свободы и легкости в обращении с этим языком после стольких часов занятий. Нет, конечно, википедию я прочитаю, но говорить и слушать все равно остается относительно сложной задачей.

Преподавание сильно зависело от конкретных преподавателей, которых нам не стеснялись менять по нескольку раз в год – это зависит от нагрузки и распределения на факультете иностранных языков, поэтому наше согласие для перестановок не требовалось. Но, надо признать, иногда такая ситуация была на руку, ведь плохие преподаватели сменялись хорошими и требовательными. Заодно мы познакомились с различными методологическими подходам, причем наиболее советский вариант, который предлагала одна из преподавателей, не получил поддержки и развития. Если обобщать, то до уровня МГИМО нам еще очень далеко. Возможно, совместное обучение с иностранцами как-то улучшит ситуацию.

– Какие достоинства и недостатки ты на данный момент замечаешь?

– Основные достоинства и недостатки я уже кратко изложил выше, но могу сказать, что преподавание и изучение гуманитарных дисциплин – штука сложная и неоднозначная. Здесь многое зависит от профессионализма преподавателя, как медиатора дискуссии и грамотного советника, но столь же многое от студента, без активного вовлечения которого диалог превращается в унылое предприятие, а великое дело познания окончательно становится страданием (без дальнейшего увеселения). Мне повезло, что на моем курсе были инициативные ребята, которые постоянно порождали мероприятия и дискуссию на самые разные темы – это определенно было достоинством. Недостатки были в том, что одни курсы явно проседали по отношению к другим, но это субъективный момент. Еще можно вспомнить наличие множества формальных требований к выпускным и квалификационным работам, но здесь факультет ни в чем не виноват – это общая история культурной политики власти в отношении образования. Подозреваю, что люди, которые сейчас обучаются в «баке», отметят для себя другие недостатки. И они будут по-своему правы! Я же пока склоняюсь к позиции, которую кратко можно передать так: не трагедизировать на ровном месте.

– Доволен ли ты своим выбором бакалавриата?

– Definitely, но еще можно было бы на нейронауки пойти, но теперь я думаю, что упустил бы больше, чем приобрел. Тогда время еще не пришло.

– Скажи, каковы, на твой взгляд, перспективы после обучения в ВШЭ на философии? Условно говоря, кем можно устроиться после выпуска? Расскажи, почему решил продолжить обучение на Культурологии?

– Об этом прекрасно написал Кирилл Мартынов в одном из постов на сайте thequestion. Пожалуй, не стоит повторять его слова, но мне сложно что-то добавить! Ладно, попробую. Так вышло, что культура за прошедшие несколько тысяч лет создала много всего полезного и обычно у человека из пост-современности (назовите как угодно) не хватает времени и силы воли, чтобы как-то с этим наследием ознакомиться и приобщиться к мудрости древних. Кстати, как часто получается, не такие уж они и древние. Хотя отмечу, что я не сторонник превозносить «золотой век» чего угодно, недооценивая своих современников. Эта мудрость состоит в том, чтобы не уставать от жизни и всегда к чему-то стремиться – девиз, который так легко помыслить, но всегда так сложно превратить в жизнь.

Перспективы такие: придется еще много учиться, чтобы стать специалистом в какой-либо области. Обучение в бакалавриате вообще-то не подразумевает этого (но на некоторых факультетах так не считают). Гуманитарные дисциплины требуют многих лет подготовки. Я пока не определился, хочу ли я продолжить академическую карьеру, но перспектива нормированной рабочей недели в бизнесе (40+ часов) меня не сильно впечатляет, а у преподавателей с этим дела обстоят получше. Устроиться можно в какой-нибудь журнал, стать менеджером проектов или младшим сотрудником музея. При этом, после магистратуры у меня будут примерно такие же шансы, но спектр учреждений станет чуть шире. Везде требуют знание языка и опыт работы, а это не сильно зависит от того, где ты учился. Как показывает опыт, важны именно знакомства и хорошая репутация.

Насчет магистратуры – пошел туда, поскольку программа показалась мне интересной, и я хотел немного изменить свою траекторию, получить дополнительные практические навыки в сфере культуры. До сих пор мой опыт обучения в бакалавриате мне шел только на руку, поскольку важно понимание культурного контекста и знание персоналий. Если говорить в целом, то в магистратуре я продолжаю удивляться научному (и не только) миру и совокупности уже исследованного.

Буквально на днях нам в магистратуре предложили прочитать статью, в которой осуществляется необычная интерпретация наших повседневных активностей. Тим Ингольд предлагает уйти от строгого противопоставления, с одной стороны, наших зрительных и слуховых практик, и с другой стороны, процесса прогулки. Иными словами, чем чтение пассажей Улисса отличается от прогулок по Дублину в начале двадцатого века? Мы склонны рассуждать об этом в терминах «реального» и «воображаемого»: того, что находится вне нас, и того, что мы привносим в мир. Мы думаем, что ходим-то мы в «реальном» мире, а на страницах Улисса только воображаем, что перемещаемся в пространстве. Но ведь можно посмотреть на вещи иначе и представить, что процесс прогулки более фундаментален, чем другие занятия. На материале из различных эпох и культурных миров, автор показывает, что «прохождение» текста, т.е. его освоение и запоминание, включает в себя понимание ключевых моментов или «мест», как сказали бы адепты риторики (даже словечко «пробежаться» [по тексту] намекает нам на определенную связь между явлениями). Чтение – это и есть прогулка по некой местности, которую мы запоминаем для дальнейшего узнавания; на этом основаны мнемотехники в духе дворцов памяти. Но не только тексты можно «пройти», сюда также относятся картинки и образы. Словесное и визуальное, реальное и воображаемое пересекаются в большей степени, чем мы привыкли думать.

Разве не полезно порой стряхнуть с себя догматизм своих же понятий?

Респондент: КФ

Интервьюер: Анастасия Калинина

 

 

Есть что сказать?

Стань первым!

200
wpDiscuz